febb | (no subject)

Он ушел в комнату через открытый дверной проем. Там лежали кирпичи, раствор и похожий на сердечко "мастерок". Он аккуратно заложил проем двери за собой. Не думая что будет дальше. Чтобы было явно глупо ломать твердеющую на глазах сырую шершавую стену. Он выглянул из окна, внизу на сухом летнем асфальте дети играли в салочки и прыгали через скакалки. Вниз прыгать было глупо, в мягкой летней теплыни, кроме пыли и дыма, слышны были запахи акаций, сирени и жасмина... Топот и голоса звенели где-то на потолке его пустой комнаты... Он сел у окна и стал смотреть вдаль. Впервые он пожалел, что не приобрел какую-нибудь дурную привычку, вроде курения... Это было бы сейчас очень кстати... Он думал, что скоро наступят сиреневые сумерки и вся эта резкость и явность окружающей его реальности мягко утонет, раствориться в вечернем воздухе и городской дымке... И он не будет казаться себе одиноким... Но вечер никак не наступал, словно зацепившись за что-то на обратной стороне земного шара... Острые очертания домов, резкие тени, звуки, которые он ощущал с почти физической болью в районе солнечного сплетения, как-будто там была какая-то узкая черная воронка, которую он использовал при фотопроявлении, сквозь которую он мучительно пропихивал дневные впечтление и ощущения своей заброшенности, ненужности. Как-будто он представлял ис себя какую-то излишную, незапланированную деталь в счасливом интерьере двора, города, полуплоскости горозонта. Он пытался смотреть поверх скачущиго ландшафта городских крыш, чтобы уложить, пристроить, умостить израненность своего зрения во что-то мягкое и успокаивающее, комфортное, например в очертания рощи и поля на горизонте... Он пытался найти в природных ландшафтах свою истинную стихию и среду обитания, что-то родное, как мягко толкающие изнутри воспоминания детства... Он хотел найти там свою нужность, востребованность или хотя бы честное созерцательное равнодушие... Последнее его как-то успокаивало, содавала минимум душевного комфорта... Но этот проклятый бесконечный день, клонящийся к закату, это изнуряющая жажда сиреневых сумерек, как жажда смерти к ней приговоренного!.. Он ничего не мог с этим поделать!..

...Он вдруг разом вспомнил стихотворение, сонет,
который он знал наизусть когда-то, на заре туманной юности:

Вечерний дым над городом возник,
Куда-то вдаль покорно шли вагоны,
Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны,
В одном из окон полудетский лик.

На веках тень. Подобием короны
Лежали кудри... Я сдержала крик:
Мне стало ясно в этот краткий миг,
Что пробуждают мертвых наши стоны.

С той девушкой у темного окна
— Виденьем рая в сутолке вокзальной —
Не раз встречалась я в долинах сна.

Но почему была она печальной?
Чего искал прозрачный силуэт?
Быть может ей — и в небе счастья нет?