(no subject)
Jun. 13th, 2009 07:09 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
febbЭто не погода, это какая-то репетиция Всемирного Потопа!
Вкусить давно забытое - лежать с книжкой на диванчике у распахнутой в дождь балконной двери...
Ох, уж эта бумажная литература! Грубые, пресованные опилки с угольно-черными пляшущими в глазах буквами! Запах и фактура бумаги, и клеенного переплета вечно вмешиваются в процесс переваривания литературы, как бестолковые приправы старой и рассеяной тети Песи на коммунальной кухне. Ее уже давно следует отлучить от плиты, как революционера от чтения подпольной литературы после того, как его революция уже давно свершилась и даже закономерно превратилась в обыкновенную житейскую пошлость.
Ох уж эта бумага! С запахом не то дешевых папирос "Беломорканал", не то деревянных стружек в мастерской Папы Карло, не то сена в полузабытом детстве, когда в полдень забираешься в сарае на самый верх копны, огромной и тучной, как тело мамонта, и пытаешься не то уснуть, не то мечтать. Но назойливые солнечные лучи пробивают тонкие дырочке в шиферной крыше и ползают по телу, как майские жуки. Бесцеременно, бесцельно и безопасно...
Ох, уж эта литература! Старушка с буклями. Я пытаюсь посмотреть за силуэты букв, но они ревниво, как муравьи, лепятся в стаи и жалят мое воображение, поливая его едкой муравьиной кислотой. Пока наконец не ощущаешь, что в груди стучит так, как настырная струя из водостока в эмалированное дно тазика. В котором в августе собирают мягкие, беззащитные сливы с чуть пушистыми бочками, как новорожденных мышей. Некоторые сразу умирают, расисая, не дойдя до нордической желудочной страсти, которая впрочем сама медленно тает, оставляя сладковатое послевкусие теплого дождя и поднившей травы...
Нет, то не погода, а какая-то прелюдия Всемирного Потопа! Проснуться бы сразу завтра, чтобы ощутить либо твердую сыроватую почву под ногами, либо эту зеленоватую муть и беспамятсво водной плоти...
Вкусить давно забытое - лежать с книжкой на диванчике у распахнутой в дождь балконной двери...
Ох, уж эта бумажная литература! Грубые, пресованные опилки с угольно-черными пляшущими в глазах буквами! Запах и фактура бумаги, и клеенного переплета вечно вмешиваются в процесс переваривания литературы, как бестолковые приправы старой и рассеяной тети Песи на коммунальной кухне. Ее уже давно следует отлучить от плиты, как революционера от чтения подпольной литературы после того, как его революция уже давно свершилась и даже закономерно превратилась в обыкновенную житейскую пошлость.
Ох уж эта бумага! С запахом не то дешевых папирос "Беломорканал", не то деревянных стружек в мастерской Папы Карло, не то сена в полузабытом детстве, когда в полдень забираешься в сарае на самый верх копны, огромной и тучной, как тело мамонта, и пытаешься не то уснуть, не то мечтать. Но назойливые солнечные лучи пробивают тонкие дырочке в шиферной крыше и ползают по телу, как майские жуки. Бесцеременно, бесцельно и безопасно...
Ох, уж эта литература! Старушка с буклями. Я пытаюсь посмотреть за силуэты букв, но они ревниво, как муравьи, лепятся в стаи и жалят мое воображение, поливая его едкой муравьиной кислотой. Пока наконец не ощущаешь, что в груди стучит так, как настырная струя из водостока в эмалированное дно тазика. В котором в августе собирают мягкие, беззащитные сливы с чуть пушистыми бочками, как новорожденных мышей. Некоторые сразу умирают, расисая, не дойдя до нордической желудочной страсти, которая впрочем сама медленно тает, оставляя сладковатое послевкусие теплого дождя и поднившей травы...
Нет, то не погода, а какая-то прелюдия Всемирного Потопа! Проснуться бы сразу завтра, чтобы ощутить либо твердую сыроватую почву под ногами, либо эту зеленоватую муть и беспамятсво водной плоти...
