(no subject)

Есть очень чОпОрные женщины. Они очень похожи на породистых скаковых лошадей. Они могут лягнуть, поэтому нельзя подходить к ним сзади. Подношение овса для них нечто для них само собой разумеещееся. Причем качество овса должно быть безукоризненное. Для мужщины, это что-то необьяснимое.

Как например, в детстве нам дарили какую-нибудь импортную игрушку, какой-нибудь загадочный английский шпалоукладчик и мы были в эйфории и в легком ступоре от непонятности и диковинности вещи. Такая игрушка стояла на каком-то особенном месте, поскольку непонятно было "в чего можно с ней играть", от нее как бы ожидался всегда какой-то легкий подвох. Поэтому она не учавствовала в массовых простых играх, а стояла, как та же породистая скаковая лошадь, ожидая какой-то редкой скачки гран-при, проводящейся раз в 20 лет, неведомого и чаще всего несуществующего события. Это не просто игрушка не для всех, это скорее всего игрушка, которая взбунтовалась и захотела перестать быть игрушкой, даже не смотря на то, что ее не сделали в натуральную величину.

Короче, это женщина "в которую непонятно как играть". Но и уволить ее из жизни тоже рука не поднимается. Это не просто женщина не для всех, это скорее как сборник английского юмора забытый случайно каким-то джентельменом в колониальной библиотеке. Юмор, который перестал быть юмором, потому, что лишился слушателя с соответствующим рациональным темпераментом и воспитанием. Аборигены завладевщие чуждым языком, не владеют более существенным - традицией и духом смешного, когда самое смешное это - не подать вида, когда кто-то сказал пошлость.

Так же и эти женщины - это неведомый юмор. Книжка, оставленная в библиотеке. Вроде буквы все понятны, но катарсиса не наступает. Поскольку чуть иначе расставленные слова незаметно улыбаются над аборигеном, поставленным в тупик...