Oct. 1st, 2010
(no subject)
Oct. 1st, 2010 07:38 amЯ люблю когда в пятницу дождь,
Он смывает остаток недели.
В выходные мы солнца хотели,
Он прилежно пыхтит, словно еж
И несет пару яблок и гриб,
Как на детской веселой раскраске,
Словно тушит осенние краски,
Но внутри осень тоже горит.
Мы ее и не очень хотели
И желанья нестойки, как ложь.
Я люблю когда в пятницу дождь,
Он смывает остаток недели...
Он смывает остаток недели.
В выходные мы солнца хотели,
Он прилежно пыхтит, словно еж
И несет пару яблок и гриб,
Как на детской веселой раскраске,
Словно тушит осенние краски,
Но внутри осень тоже горит.
Мы ее и не очень хотели
И желанья нестойки, как ложь.
Я люблю когда в пятницу дождь,
Он смывает остаток недели...
(no subject)
Oct. 1st, 2010 10:15 amНа катере ездеет иногда толи полька, то ли чешка - трудно сказать. Маленькая с большими романтическими глазами. Она особенно любит принимать позы ассоли и смотреть в морскую вдаль, даже если вокруг только грязные баржи с нефтепродуктами и китайским ширпотребом. Славянские женщины - неисправимые романтики. Ветер обычно рвет эти романтические настроения самым беспардонным образом. Но она некоторое время не сдается, что бы закрепить образ в неповоротливых бараньих мозгах окружающих мужчин.
Однажды она видимо возила маму в Ну Ёрк. Крепкая бабушка с такими узнаваемыми, славянскими сильными натруженными руками и глубокими морщинами. Американки стареют не так. Они медленно превращаются в старых змей, кожа на них усыхает, словно они забыли ее сбросить.
Бабушка была в таком простом сарафане в блеклый цветочек. Энергичная и бодрая. На Ню Ёрк она посмотрела как на безобразие, строго и сурово и осуждающе. Словно это были не небоскребы, а старик Михеич опять с утра нализался и распугал курей и не положил корове Зорьке. Они сели прямо на пол верхней палубы, словно устав от сенокоса. Я думал, что она сейчас достанет корзинку с пирожками и крынку с парным молоком и, отгоняя слепней и оводов, по-крестянски позавтракают...
Однажды она видимо возила маму в Ну Ёрк. Крепкая бабушка с такими узнаваемыми, славянскими сильными натруженными руками и глубокими морщинами. Американки стареют не так. Они медленно превращаются в старых змей, кожа на них усыхает, словно они забыли ее сбросить.
Бабушка была в таком простом сарафане в блеклый цветочек. Энергичная и бодрая. На Ню Ёрк она посмотрела как на безобразие, строго и сурово и осуждающе. Словно это были не небоскребы, а старик Михеич опять с утра нализался и распугал курей и не положил корове Зорьке. Они сели прямо на пол верхней палубы, словно устав от сенокоса. Я думал, что она сейчас достанет корзинку с пирожками и крынку с парным молоком и, отгоняя слепней и оводов, по-крестянски позавтракают...