(no subject)
Sep. 6th, 2010 04:09 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
febbХочется по горячим следам записать свои впечатления, сразу после пересечения стран и континентов. Ибо их свежесть, ценность и истинность начинает сразу растворятся в бессмысленности инобытия на новом месте.
Для начала самое бескомпромиссное и точное ощущение, когда едешь в воскресном нью-йоркском сабвее из аэропорта Кеннеди можно сформулировать так:
Попал на другую планету где все исключительно уроды, но все поголовно счастливы, поскольку не считают, что кто-то мешает их счастью и свободе так чувствовать... Контраст с предыдущей планетой - где все просто едят друг друга поедом, кусают друг друга за ляжки и отрывают уши, как стая одичавших собак в погоне за фиолетовым зайцем благополучия, которое невозможно без неблагополучия более слабого в этой бешеной стае.
Наступает полное временное прозрение. С ужасом и восторгом наблюдаешь этих ужасных на первый взгляд шреков и орков. Понимаешь, что они кажутся агрессивными только потому, что не находишь рациональных причин их поведения. От этого ужас этой инопланетности только сгущается.
Конечно воскресная подземка из этих глухих мест, из этой гринпинской трясины, где приземляются блестящие лайнеры из других планет перевозит человеческий материал довольно специфический. Во первых, каким надо быть орком, чтобы в будний день перемещаться и кроме того перемещаться именно в подземке.
Например, заходит огромный черный инопланетянин с маленьким детским лицом на котором одновременно - обидчивость, озабоченность, безмятежность медитирующего и наглость попрошайки. На на бритой голове у него какой-то концептуальный головной прибор который был когда-то белой вязанной широкополой гляпой, пока не подверглась многолетней стирке и вытиранию ног или вязаными женскими кальсонами, которые попали в цементный раствор и приобрели причудливую форму женского корсета. Верхняя часть этого концептуального головного убора вырезана какими-то грубыми садовыми ножницами для улучшения вентиляции черной шахтерской макушки.
От вида этого головного убора наступает какой-то культурный шок, ступор и леденящий ужас. Дизайнеры от армани и гивенчи кажутся просто какими-то бездарными школьными дрочерами, удел которых - дизайн седушек для ишаков, ослов и сельских сортиров. До такого вольного раскованного трактования понятия "головной убор" им далеко как до звезд.
У шрека три черных сумки, котрые он роняет на пол перед собой и начинает копаться в их содержимом. Минут десять не проходит оцепенение, поскольку ожидаешь, что он достанет большую черную пушку и подтянув спадающие джинсы, нехотя и медленно займется методичным ограблением вагона.
Но он почему-то достает какой-то пузатый и нелепый детский дешевый настольный "транзистор", втыкает в него какие-то огромные наушники, списанные с полярной метеостанции и начинает что-то мычать по музыку и греметь этим "транзистором", волоча его по полу и оббивая стенку вагона и поручни. Вид этого способа наслаждения музыкой напоминает о существовании психбольниц и агрессивных сумасшедших, разгуливающих на свободе.
Но перед этим он еще достаточно громко, но без энтузиазма произносит какую-то речь. Которую трудно понять, но она напоминает какую-то проповедь баптистов-адвентистов, защитников прав африканских гиппопотамов, церковных педофилов и мормонов-лесбианок.
Одет он в какие-то оранжевые пятнистые тряпки, коричневые безразмерные шорты и почти новые белые кроссовки. Вид у него совершенно чистый, как у клоуна которого вытащили из стиральной машины.
На очередной остановке в открытые двери он неожиданно плюется или что-то выкидывает и при этой вежливо просит прощения у молодой чернокожей леди спокойно расположившей свою грудь 7го или 8го размера на полных руках. Леди только улыбается и качает головой...
Потом шрек почему-то достает, как факир, большое белое вафельное полотенце и помогая себе зубами начинает, невозмутимо, с жутким треском рвать его на лоскуты. От неожиданности и необъяснимости этого фокуса в жилах леденит кровь и кажется, что следующим номером он просто станет всех душить этими лоскутами. Но чернокожие леди с своими огромными грудями совершенно не реагируют на это. Как будто рвать вафельные полотенца в метро это - еще обычнее, чем рвать проездные билетики в трамвае.
Цепенея я наблюдаю, как он, торопливо наматывая их на руку, занятую нелепым транзистором и прочей адской бутафорией, выходит наконец из вагона...
Для начала самое бескомпромиссное и точное ощущение, когда едешь в воскресном нью-йоркском сабвее из аэропорта Кеннеди можно сформулировать так:
Попал на другую планету где все исключительно уроды, но все поголовно счастливы, поскольку не считают, что кто-то мешает их счастью и свободе так чувствовать... Контраст с предыдущей планетой - где все просто едят друг друга поедом, кусают друг друга за ляжки и отрывают уши, как стая одичавших собак в погоне за фиолетовым зайцем благополучия, которое невозможно без неблагополучия более слабого в этой бешеной стае.
Наступает полное временное прозрение. С ужасом и восторгом наблюдаешь этих ужасных на первый взгляд шреков и орков. Понимаешь, что они кажутся агрессивными только потому, что не находишь рациональных причин их поведения. От этого ужас этой инопланетности только сгущается.
Конечно воскресная подземка из этих глухих мест, из этой гринпинской трясины, где приземляются блестящие лайнеры из других планет перевозит человеческий материал довольно специфический. Во первых, каким надо быть орком, чтобы в будний день перемещаться и кроме того перемещаться именно в подземке.
Например, заходит огромный черный инопланетянин с маленьким детским лицом на котором одновременно - обидчивость, озабоченность, безмятежность медитирующего и наглость попрошайки. На на бритой голове у него какой-то концептуальный головной прибор который был когда-то белой вязанной широкополой гляпой, пока не подверглась многолетней стирке и вытиранию ног или вязаными женскими кальсонами, которые попали в цементный раствор и приобрели причудливую форму женского корсета. Верхняя часть этого концептуального головного убора вырезана какими-то грубыми садовыми ножницами для улучшения вентиляции черной шахтерской макушки.
От вида этого головного убора наступает какой-то культурный шок, ступор и леденящий ужас. Дизайнеры от армани и гивенчи кажутся просто какими-то бездарными школьными дрочерами, удел которых - дизайн седушек для ишаков, ослов и сельских сортиров. До такого вольного раскованного трактования понятия "головной убор" им далеко как до звезд.
У шрека три черных сумки, котрые он роняет на пол перед собой и начинает копаться в их содержимом. Минут десять не проходит оцепенение, поскольку ожидаешь, что он достанет большую черную пушку и подтянув спадающие джинсы, нехотя и медленно займется методичным ограблением вагона.
Но он почему-то достает какой-то пузатый и нелепый детский дешевый настольный "транзистор", втыкает в него какие-то огромные наушники, списанные с полярной метеостанции и начинает что-то мычать по музыку и греметь этим "транзистором", волоча его по полу и оббивая стенку вагона и поручни. Вид этого способа наслаждения музыкой напоминает о существовании психбольниц и агрессивных сумасшедших, разгуливающих на свободе.
Но перед этим он еще достаточно громко, но без энтузиазма произносит какую-то речь. Которую трудно понять, но она напоминает какую-то проповедь баптистов-адвентистов, защитников прав африканских гиппопотамов, церковных педофилов и мормонов-лесбианок.
Одет он в какие-то оранжевые пятнистые тряпки, коричневые безразмерные шорты и почти новые белые кроссовки. Вид у него совершенно чистый, как у клоуна которого вытащили из стиральной машины.
На очередной остановке в открытые двери он неожиданно плюется или что-то выкидывает и при этой вежливо просит прощения у молодой чернокожей леди спокойно расположившей свою грудь 7го или 8го размера на полных руках. Леди только улыбается и качает головой...
Потом шрек почему-то достает, как факир, большое белое вафельное полотенце и помогая себе зубами начинает, невозмутимо, с жутким треском рвать его на лоскуты. От неожиданности и необъяснимости этого фокуса в жилах леденит кровь и кажется, что следующим номером он просто станет всех душить этими лоскутами. Но чернокожие леди с своими огромными грудями совершенно не реагируют на это. Как будто рвать вафельные полотенца в метро это - еще обычнее, чем рвать проездные билетики в трамвае.
Цепенея я наблюдаю, как он, торопливо наматывая их на руку, занятую нелепым транзистором и прочей адской бутафорией, выходит наконец из вагона...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-09-06 08:36 am (UTC)а зарисовка хорошая. я в НЙ после 8 вечера по улицам не гуляла, ибо слегка стрёмно было...
no subject
Date: 2010-09-06 08:40 am (UTC)no subject
Date: 2010-09-06 08:47 am (UTC)