Многа букаф...

Самое время пока все спят задать бессмысленный экзистенциальный вопрос из серии кто первее яйца или курица.

Вот у мужиков бывает такая отмазка - его дескать не любили и он ничего не сделал, а вот если бы любили - и тут можно поставить жирное многоточие. Трудно разобраться отмазка это или нет. Например еще можно так сказать, его и не любили, потому, что он ничего не сделал. Впрочем женщины тоже иногда так рассуждают. Но у них экзистенция так сказать немного проще - они могут родить и тем самым чего-то доказать и быть сделамши. Хотя эка невидаль - родить. Это можно сделать и вообще на полном автопилоте. (Об этом конечно женщины знают, но никогда в этом не признаются.)

Т.е. тут глупейший вопрос: любовь - это само по себе самодостаточное отправление организма, или это просто ценник к тому, что делает человек? Или к тому, что он не сдалал, потому, что ценник липовый прилепили и он и не парился? Я согласен, что дурацкие, детсадовские вопросы. Достоевского бы просто тут сразу стошнило на братьевкарамазовых. Это вам не старушку - топором, когда просто и понятно, чтобы старая дура проценты со студентов не стригла и не наживалась от пуза на матерьяльно и психически нездоровых индивидуумах. Тут всё понятно. Ни вапрос.

Но вот с любовями вечно впутывается биология и как-то начинаешь сомневаться. Может это тоже проще, как топор, что плывет по реке мимо села Кукуево. Или не все так просто. Хочется усложнить - но каким-то задним умом чуешь, что попахивает это тоже каким-то гуталином, какой-то дешевой отмазкой...

Это где-то то место, на котором в рассказе "Палата N6" все только и начинается. Хотя, справедливости ради, это нужно было бы назвать романом-эпизодом. Когда нет широкого эпического полотна, как в "Войне и Мире", а действия развиваются только в глубь и вперед. Впрочем у Чехова много таких романов-эпизодов. В них сама жизнь так настырно пробивается вглубь и вперед, что рвет какие-то наши этические предлежания и законченности. Рвет, как время и жизнь. Как кит жалкую рыбацкую сеть. И ничего не остается, только какой-то роман и сожаление что, пытался в чем-то разобраться, а все уже порвано и разбираться в сущности бесполезно.

Вот у Андрея Платонова совсем другое - у него уже все порвано и тут же на ходу отчаянно латается, словно рана, которая зашивается на ходу, но и зажить которая не может. Но защитные силы организма настолько велики и сильны, что есть какая-то постоянная надежда, что все будет хорошо. Чехов иногда такой надежды не оставляет совсем. У него бывает голо и жестоко - как получилось, так и получилось... Жестче, чем у Достоевского, у которого если что-то в жизни не устраивает, можно пришить противную старушенцию и помучиться совершенно искусственными вопросами о преступлении и наказании. Искусственными потому, что нормальная жизнь проистекает вообщем-то без этих слупых преступлений и наказаний. И в ней гораздо труднее разобраться, потому, что нет таких простых и осязаемых морально-этических категорий... С этим гораздо сложнее... Тут Достоевский отдыхает со плеядой своих подзапутавшихся в своих грешках идиотах...