![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
febbНекоторые тут пишут физтеховские мемуары...
"6 счасливых лет жизни" мне такими не показались. Скорее я это воспринимал, как бурсу казерменного вида. Впечатления скрашивали пару прекрасных друзей, которые у меня остались после. И пара преподавателей (Шабунин например), которых можно вспомнить с теплотой. Мне кажется это все таки немного для этих лет и этого возраста. Скорее эта была все-таки жестковатая плата, жертва за то, чтобы не ходить в армию и не работать на заводе. Диплом этого института и некоторая натасканность конечно до сих пор помогают в жизни формально и неформально. Но речь не об этом, а просто о пустяках, которые остались видимо за не имением большего на фоне серой рутины учебы...
Как театр начинается с вешалки, учеба и институт начинался.... с колхоза. Впрочем в колхозе я был только на первом курсе. На втором курсе я на него забил. Мне объявили какой-то комсомольский выговор и прочили суровые кары, но ничего не последовало - система была уже мертвой, на носу была перестройка, свобода и пустеющие прилавки...
Колхоз первого курса был неожиданностью. Две недели како-то армейского быта - вонючих непросохших носков, одежды, обуви, утренней побудки и ненависти ко всему. Вместо интеллектуальных усилий учебы свалилась какая-то полудедовщина, когда в этих условиях - куда-то очень быстро улетучиваются остатки интеллекта и возникает жутковатый комсомольский задор. О! Как я его ненавидел! Уже тогда лень мне казалась единственно нравственным состоянием (практически точно под Довлатову).
Первую неделю я еще пахал на грядке, растрачивая свое домашнее терпение и лишний запас калорий. А вторую неделю что-то во мне сломалось и я впал в состояние оцепенелого протеста. Нас было двое таких картофельных диссидентов из 50-ти примерно невыносимо бодрых однокурсников. Я и Стасюк. Звучит очень комично. Мы стояли вместе в начале грядки и мееееедленно с садистким терпением откручивали головки моркови. Наши собратья по несчастью неслись уже где-то на горизонте метров 200 впереди к светлому будущему, коллективизму и прочим идеалам, почти растаяв в утреннем зябком тумане. Тогда я ощутил к какую-то едкую сардоническую симпатию к моему соседу. У нас почти не было ничего общего, кроме этого протеста. Надо сказать, что за столь вопиующее поведение нам тоже абсолютно ничего не было. Небесные кары уже давно иссякли, чары зла умели только хмурить страшные брови, сотрясать воздух, но жизнь уже, как подземная река неслась по своим законам и мы ее чувствовали. Свободу где-то под ногами.
Самым хорошим временем в колхозы был обед в колхозной дощатой столовке где-то в поле. Никогда в жизни у меня не было такого аппетита и простая еда не казалась такой занимательной и приятной. Хотя наверное предложи мне сейчас суп из перловки, капусты и каких-то потрохов меня возможно стошнит.
На 3-ем курсе я откосил от колхоза устроившись в стройотряд по замене батарей в общаге. Это был интересный опыт. Под руководством мудрого и вечно пьяного институтского сантехника мы откручивали батареи, промывали их тут же кажется в душах и закручивали взад. Там было особое искусство чтобы распушить, ловко положить уплотнительный лен и обмазать краской так чтобы получить плотное соединение. Наш бос иногда чувствовал себя особенного плохо и уходил в запой в прачечную. Иногда он приводил с собой какую-то страшную престрашную бабу. Потом усталый и просоветленный, пахнущий как-то нарядно тройным одеколоном, соленым огурцом и "баломором", он сочно и равнодушно матерясь вздрючивал команду и дело опять двигалось как ржавый паровоз с мертвой точки - гремели газовые ключи, батареи, а мы пыхтели и тужились борясь с металлом и ржавчиной в порыве наконец обогреть свою общагу от этих невыносимых зимних холодов...
"6 счасливых лет жизни" мне такими не показались. Скорее я это воспринимал, как бурсу казерменного вида. Впечатления скрашивали пару прекрасных друзей, которые у меня остались после. И пара преподавателей (Шабунин например), которых можно вспомнить с теплотой. Мне кажется это все таки немного для этих лет и этого возраста. Скорее эта была все-таки жестковатая плата, жертва за то, чтобы не ходить в армию и не работать на заводе. Диплом этого института и некоторая натасканность конечно до сих пор помогают в жизни формально и неформально. Но речь не об этом, а просто о пустяках, которые остались видимо за не имением большего на фоне серой рутины учебы...
Как театр начинается с вешалки, учеба и институт начинался.... с колхоза. Впрочем в колхозе я был только на первом курсе. На втором курсе я на него забил. Мне объявили какой-то комсомольский выговор и прочили суровые кары, но ничего не последовало - система была уже мертвой, на носу была перестройка, свобода и пустеющие прилавки...
Колхоз первого курса был неожиданностью. Две недели како-то армейского быта - вонючих непросохших носков, одежды, обуви, утренней побудки и ненависти ко всему. Вместо интеллектуальных усилий учебы свалилась какая-то полудедовщина, когда в этих условиях - куда-то очень быстро улетучиваются остатки интеллекта и возникает жутковатый комсомольский задор. О! Как я его ненавидел! Уже тогда лень мне казалась единственно нравственным состоянием (практически точно под Довлатову).
Первую неделю я еще пахал на грядке, растрачивая свое домашнее терпение и лишний запас калорий. А вторую неделю что-то во мне сломалось и я впал в состояние оцепенелого протеста. Нас было двое таких картофельных диссидентов из 50-ти примерно невыносимо бодрых однокурсников. Я и Стасюк. Звучит очень комично. Мы стояли вместе в начале грядки и мееееедленно с садистким терпением откручивали головки моркови. Наши собратья по несчастью неслись уже где-то на горизонте метров 200 впереди к светлому будущему, коллективизму и прочим идеалам, почти растаяв в утреннем зябком тумане. Тогда я ощутил к какую-то едкую сардоническую симпатию к моему соседу. У нас почти не было ничего общего, кроме этого протеста. Надо сказать, что за столь вопиующее поведение нам тоже абсолютно ничего не было. Небесные кары уже давно иссякли, чары зла умели только хмурить страшные брови, сотрясать воздух, но жизнь уже, как подземная река неслась по своим законам и мы ее чувствовали. Свободу где-то под ногами.
Самым хорошим временем в колхозы был обед в колхозной дощатой столовке где-то в поле. Никогда в жизни у меня не было такого аппетита и простая еда не казалась такой занимательной и приятной. Хотя наверное предложи мне сейчас суп из перловки, капусты и каких-то потрохов меня возможно стошнит.
На 3-ем курсе я откосил от колхоза устроившись в стройотряд по замене батарей в общаге. Это был интересный опыт. Под руководством мудрого и вечно пьяного институтского сантехника мы откручивали батареи, промывали их тут же кажется в душах и закручивали взад. Там было особое искусство чтобы распушить, ловко положить уплотнительный лен и обмазать краской так чтобы получить плотное соединение. Наш бос иногда чувствовал себя особенного плохо и уходил в запой в прачечную. Иногда он приводил с собой какую-то страшную престрашную бабу. Потом усталый и просоветленный, пахнущий как-то нарядно тройным одеколоном, соленым огурцом и "баломором", он сочно и равнодушно матерясь вздрючивал команду и дело опять двигалось как ржавый паровоз с мертвой точки - гремели газовые ключи, батареи, а мы пыхтели и тужились борясь с металлом и ржавчиной в порыве наконец обогреть свою общагу от этих невыносимых зимних холодов...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-02-14 10:41 am (UTC)